Античная наука и её отрицания

Известно, что античная наука не отрицала опыт, но он был для нее лишь способом подтверждения априорных теорий и сам рассматривался в рамках обыденных представлений. По этой причине у Аристотеля тяжелое тело обязательно должно было падать быстрее легкого, а у Птолемея Солнце — вращаться вокруг Земли. Поэтому весьма сложным оказался путь к массовому осознанию закона свободного падения тел, открытого Г. Галилеем, и гелиоцентрической теории Н. Коперника. Еще сложнее оказался путь ньютоновской модели мира, требовавшей представления о силе, действующей «мгновенно» на любом расстоянии. «Потребовалось несколько, около трех поколений,— писал В. И. Вернадский, — чтобы они (идеи И. Ньютона. — А.А.) наконец вошли в общее сознание, причем огромную роль в этой победе ньютоновских идей сыграла не их логическая сила, а элемент общественного характера — их внедрение в школу, воспитание с детства в духе этих непонятных для эмпирического знания представлений» [26, с. 237]. Возникновение и углубление общего образования, ведущие свое начало с XVII—XVIII вв., стали и остаются главным условием преодоления разрыва между развивающейся наукой и массовым сознанием.

Идеи равенства и личной свободы были противоположны феодальным представлениям об иерархической организации общества, о предопределенности места каждого человека в социальной пирамиде. Поместив человека в центр всего мироздания, Возрождение провозгласило также ценность каждой человеческой личности; в этой идеологии было, безусловно, высокое гуманистическое начало, сохранившее свое непреходящее общеисторическое значение. И все же этот гуманизм, идея равенства были буржуазно-индивидуалистического происхождения. В их основе лежало, как доказано марксизмом, бурное развитие товарного производства, денежных отношений, в результате чего складывалось экономическое равенство человеческих сил; а уже это вполне материальное обстоятельство превратилось в общественно признанную идею человеческого равенства. Это создавало предпосылки, с одной стороны, для несравненно более эффективного использования труда, чем в предшествующие эпохи, а с другой для возникновения новых, буржуазных форм неравенства и эксплуатации.

Довольно быстро на английской почве идея равенства и личной свободы трансформировалась в образ «экономического человека», которому по природе свойственны индивидуализм и стремление к личной выгоде. «Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника, — писал А. Смит, — ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов. Мы обращаемся не к их гуманности, а к их эгоизму, и никогда не говорим им о наших нуждах, а об их выгодах» [94, т. I, с. 17]. Это уже было совершенно ясное, ничем не прикрытое выражение идеи буржуазного равенства. В массовом сознании оно отразилось как иллюзорная вера в то, что у каждого «есть свой шанс» и что у всех шансы равны.

Такое мироощущение широких масс было огромным прогрессом по сравнению с экономической инертностью, отсутствием инициативы, порождавшимися феодальными отношениями. Это вело, выражаясь современным языком, к поиску рациональных вариантов экономического поведения, создавало стремление к совершенствованию труда, к техническим новшествам. В этом пункте переворот в общественном сознании наиболее тесно и непосредственно сомкнулся со сменой производственных отношений; здесь сложились наиболее мощные субъективные факторы превращения «чистой» науки в практическую, соединения науки и техники.

 

0 Коментариев

Вы можете быть первым =)

Оставить коментарий